Некоторые черты сходства в погребальной обрядности средневековых алан и современных осетин

2009-07-03


     А.А. Цуциев (Владикавказ)
     
     Осетинская погребально-поминальная обрядность имеет черты глубокого архаизма, что отмечалось многими исследователями (Такоева, 1957; Калоев, 1964; Гаглоева, 1974; Кокоева, 1980; Чибиров, 1984; Хадикова, 2003 и др.). При этом специалисты единодушно констатируют, что эта архаика имеет своими корнями погребальные обычаи ираноязычных предков осетин - скифов, сарматов, алан. Вместе с тем, до настоящего момента нет отдельной работы, раскрывающей черты сходства в обрядах похоронного цикла алан и осетин. На некоторых из них мы и остановимся. [203]
     
     Одной из широко распространенных находок в аланских катакомбах являются небольшие железные тесла. Можно предположить, что ими и выкапывались катакомбы, поскольку в тех случаях, когда свод камеры выполнен в глинистой почве и не обрушен, на его стенках довольно часто можно видеть четкие следы тесел. С какой же целью данное орудие труда аланы оставляли в могиле? Обратимся к осетинской этнографии. В 1846 г. А.М. Шегрен писал, что могилу у осетин "засыпают родственники, бросая лопатки на могиле из опасения, чтобы лопатки, принесенные в дом, не принесли несчастья" (Шегрен, 1846, с. 69). Осетины и сейчас не приносят с кладбища лопаты; более того, несколько человек, засыпающих могилу по очереди, не передают лопату друг другу из рук в руки, а, как правило, кладут ее на землю, опять-таки опасаясь передать несчастье "по эстафете". Вероятно, и у алан однажды использованные для приготовления погребального сооружения тесла считались приносящими несчастье и оставлялись в катакомбах.
     
     Еще одной "вполне типичной" находкой в аланских катакомбах 2-й пол. I тыс. - нач. II тыс. н.э. является кувшин, оставленный перед входом в камеру, во входной яме (Кузнецов, 2003, с. 59). В частности, в Змейском могильнике "кувшины с носиками-сливами обнаружены в дромосах почти всех катакомб" (Кузнецов, 1961, с. 105-106). Трудно согласиться с тем, что эти сосуды содержали заупокойное питье. В таком случае их непременно поставили бы в самой камере, где, как правило, размещалась и вся заупокойная пища, и инвентарь, необходимый для "нормального" путешествия покойника в мир иной. Какой смысл был оставлять часть питья за пределами камеры, за закладной плитой, т.е. там, куда даже теоретически не смог бы добраться тот, кому это питье предназначено? Мне кажется, что сосуды в дромосах являются элементом тризны и оставлены могильщиками. До настоящего времени у осетин считается обязательным отправить еще до начала похорон долю поминальной пищи на кладбище - тем, кому выпала печальная миссия копать покойному могилу. В сос
     таве этой пищи, как правило, бывают и крепкие напитки. Закончив подготовку места захоронения, копатели поминают умершего, желая ему всяческих благ в "истинном мире". Вполне вероятно существование такого же обычая у алан. Кувшины в таком случае могли намеренно оставлять в дромосе могильщики, считая посуду, побывавшую на кладбище, "несчастливой".
     
     Следующая любопытная находка в аланских захоронениях - хмель. В каменной гробнице с одиночным женским погребением близ с. Дзивгис (раскопки В.Б. Антоновича, 1879 г.) на шее погребенной зафиксирован толстый венок из хмеля (Уварова, 1900, с. 172). В пока неопубликованных материалах раскопок 2000 г. аланского могильника у с. Даргавс (автор - Р.Г. Дзаттиаты), хмель в одной из катакомб был помещен в две деревянные миски, стоявшие вместе с другой посудой у изголовья погребенных. Л.П. Семенов фиксирует следы хмеля в средневековых каменных ящиках в с. Джимара (Дзаттиаты, 2002, с. 41). Встречается он и в осетинских склепах. Находки хмеля нельзя назвать частыми, поскольку в абсолютном большинстве случаев он просто не [204] сохранился. З.Д. Гаглоева пишет, что осетины под голову покойника клали "маленькую подушку из хмеля. Считалось, что хмель более устойчив от гниения" (Гаглоева, 1974, с. 57). По сообщению информатора К. Дриаты "хмель очищает место покойника, поддерживает чистоту" (Гаглоева, 1974, с. 77).
     
     Следующий важный момент алано-осетинской преемственности в области погребальных обрядов - захоронения с мельничными жерновами. Использование жернова вместо закладного камня неоднократно зафиксировано, к примеру, на Змейском катакомбном могильнике. В осетинском фольклоре известен целый ряд проклятий, где пожелание смерти, гибели выражается как пожелание: "Чтобы твои жернова вертелись на твоей груди" (Калоев, 1984, с. 197), "Да закроют вход в твою могилу твоим жерновом" (Кузнецов, 1961, с. 130). Е.И. Крупнов отмечал, что "органическая связь средневекового аланского погребального обычая заваливать входы в катакомбы мельничными жерновами с фольклорными данными современных осетин позволяет окончательно решить вопрос о генетической преемственности осетин от аланской этнической среды" (Крупнов, 1961, с. 9). В.А. Кузнецов в свою очередь пишет, что "сам этот обычай неизвестен у современных осетин", а фольклорная формула "сохраняет отзвуки именно аланского обычая" (Кузнецов, 1961, с. 130). Однако, Б.А. Калоев приводит
     данные о бытовании похорон с жерновами в ряде мест горной Осетии даже в 20-е гг. XX в. Интересно, что жернов возлагался только на могилу последнего представителя семьи или рода (Калоев, 1984, с. 195). Употребление проклятия "чтоб вы своими жерновами закрыли входное отверстие своего фамильного склепа" в тех районах Осетии, где главным видом погребений были склеповые, свидетельствует, что этот обычай был распространен и в XVI-XVIII вв., т.е. данные фольклора убедительно указывают на непрерывность данной традиции с аланской эпохи.
     
     И, наконец, еще один весьма распространенный элемент аланского погребального обряда - угольная подсыпка на дне могилы. Традиционно большинство исследователей объясняют ее верой в очистительную силу огня (из последних работ см.: Кузнецов, 2003, с. 56-57; Дзаттиаты, 2002, с. 47). Осетинская этнография предлагает еще одну мотивировку присутствия в могилах угля. По представлениям осетин, покойник нуждался не только в одежде и еде, но и в огне. На второй день после похорон женщины отправлялись на кладбище, взяв с собой горящие угли из очага ("долю золы и огня"). Рядом с могилой разводили костер (Гаглоева, 1974, с. 63). В плохую погоду костер разводили три ночи подряд, чтобы покойник мог согреться. "Обычай разведения костра был настолько обязательным, что одинокий человек переживал о том, кто после его смерти разведет огонь на его могиле" (Гаглоева, 1974, с. 74). Семантически очень близок еще один осетинский обычай - "Артганан". Семья, у которой в течение года кто-либо умер, разводит костер на третий день после Но
     вого года. Мужчины села приходят со своими дровами и бросают их в общий костер. "Тех, кто не приносил дров, упрекали - разве твои покойники не нуждаются в обогревании?!" (Гаглоева, 1974, с. 75). Известны у осетин и бо[205]лее архаичные формы посвящения покойнику его доли огня - разжигание на его груди порохового заряда (Калоев, 1984, с. 94). Аналогии данным обычаям в сарматских древностях отмечены С.А. Яценко (1998, с. 68-69).
     
     Мы привели лишь несколько примеров, достаточно наглядно иллюстрирующих перспективность и целесообразность сравнительного изучения материалов осетинской этнографии и аланской археологии для реконструкции идеологических представлений древних иранцев.
     
     
А.А. Цуциев

К вопросу о социально-политическом развитии Алании В VIII-IX вв.
Древности вайнахов и аланская проблема
Новая аланская тамга из Центрального Предкавказья
Вязаный мех - волшебство подлинной чувственности


34.228.185.211