Палеоантропологической и палеодемографической характеристике населения Клин-Яра раннекобанской эпохи

2009-07-03

Дударев С.Л., Белинский А.Б. (Армавир, Ставрополь)
     
     Палеантропологические и палеодемографические исследования материалов кобанской эпохи до сих пор являются большой редкостью в археологическом кавказоведении. Счастливым исключением являются могильник Клин-Яр III, материалы которого подверглись обстоятельному изучению в лаборатории физической антропологии [52] ИА РАН по заказу ГУП "Наследие" (г. Ставрополь) к.и.н. А.П. Бужиловой, к.б.н. М.В. Козловской и М.Б. Медниковой в 1999-2000 гг. Настоящая работа посвящена итогам указанных антропологических изысканий и выяснению места полученных данных в историко-культурной панораме древностей Пятигорья раннекобанской эпохи.
     
     Антропометрические характеристики обследованных останков позволили сделать выводы о том, что население раннекобанского периода функционирования могильника было относительно низкорослым и среднеграцильным (средняя длина тела мужчин - 167,1 см; длина тела женщин из погр. 353 - 154,3 см). При этом у кобанцев Клин-Яра наблюдается сниженный половой диморфизм (уровень морфологических различий между мужчинами и женщинами). Эта черта антропологической характеристики контрастирует, например, с выраженными половыми различиями ранних скифов из мог. Новозаведенное II. В то же время некоторые из индивидуумов мужского пола возможно близки по своей конституции к ранним скифам (погр. 220, 241, 324, 355). Особенности краниологического материала позволяют, с некоторыми оговорками, судить о южных истоках местного кобанского населения. Во всяком случае, изученные краниологические варианты из Клин-Яра отличаются от гипермассивных степных вариантов эпохи бронзы.
     
     Если вышеназванные выводы сделаны на достаточно ограниченной выборке, что сообщает им предварительный характер, то на гораздо более прочной основе базируются наблюдения о демографии населения Клин-Яра раннекобанского времени (использованы половозрастные данные о 106 индивидуумах). Средний возраст умерших мужчин составляет 35,5 лет, женщин - 33 года. При этом следует отметить, что у тех и других не наблюдается пиков смертности, что указывает на относительно высокий уровень жизни группы. На фоне синхронных, а также более поздних групп северокавказского и степного населения можно говорить о среднем уровне продолжительности жизни кобанцев, погребенных в могильнике Клин-Яр III.
     
     В этой связи представляют интерес те палеоантропологические данные, которые проливают дополнительный свет на хозяйственные занятия местного кобанского населения, непосредственно отражавшиеся на продолжительности жизни. Можно с уверенностью говорить об оседлом характере занятий и образа жизни обитателей территории урочища Клин-Яр, во многом связанном с земледелием. На это указывают хрящевые грыжи (при отсутствии других индикаторов физического стресса), отсутствие маркера холодового стресса (присущего для людей с повышенной двигательной активностью и встреченного в сарматской и аланской выборках из Клин-Яра III), слабо выражены признаки всадничества, наиболее ярко обозначенные в материалах аланского времени. В то же время хозяйство населения Клин-Яра не было специализированным земледельческим, а комплексным [53] (земледельческо-скотоводческим), на что, в частности, указывает характер зубных болезней, данные о концентрации химических элементов (цинка, меди, стронция) в организме (костях) погребений.
     
     Данные о доли пище растительного происхождения в рационе кобанцев, приводимые в отчетах А.П. Бужиловой и ее коллег, неоднозначны, и все же можно сделать вывод, что эта пища, в конечном счете, играла большую роль, чем мясная. Местные жители испытывали определенные трудности с мясным питанием, на что указывает различия в концентрации цинка по сравнению с сарматской и аланской выборками Клин-Яра III. Для кобанцев, вероятно, в большей мере были характерны недоедания, ограничения количества пищи. Высокий уровень детского стресса в кобанской группе, отмечаемый по индикаторам задержки ростовых процессов, объясняется периодами голодания, некачественного питания и резким переходом ко взрослой пище детей. Все же исследователи настаивают на том, что "нет очевидных признаков неблагополучного уровня жизни в кобанской выборке, что дает основания говорить о случайных периодах недостаточного питания" (Бужилова А.П., Козловская М.В., Медникова М.Б., 2000). Одновременно отмечается, что уровень анемии (малокровия), наиболее характерной для женщин и детей, в сравнении с другими синхронными группами населения (Европа, Средиземноморье, Ближний Восток) у кобанцев Клин-Яра незначителен.
     
     Таким образом, представленные палеоантропологические и палеодемографические материалы имеют важное значение для исследования различных сторон жизни населения Кавминвод в начале эпохи раннего железа. Так, они дают основания говорить о том, что хозяйственные ресурсы кобанской группы, оставившей могильник Клин-Яр III, в целом были достаточными для того, чтобы обеспечить динамичное функционирование обитавшего здесь социума, оставившего яркие свидетельства своей деятельности в виде инвентарных наборов с выдающимися артефактами, среди которых видное место занимают изделия закавказско-переднеазиатского облика (Белинский А.Б., 1990; Дударев, 1991, 1999; Berezin J.B., Dudarev S.L., 1999). Результаты, полученные антропологами, в принципе, достаточно хорошо согласуются с характером археологических коллекций из памятников Пятигорья раннекобанского времени, среди которых видное место занимают предметы, непосредственно связанные с земледельческим производством (серпы, мотыги, песты, зернотерки и пр.) (Иессен А.А., 1951; Егоров Н.М., 1956; Крупнов Е.И., 1960; Дударев С.Л., 1979, 1980; Козенкова В.И., 1998) и изобразительные сюжеты на керамике, трактуемые авторитетными специалистами как первобытный календарь, связанный "с этапами сельскохозяйственных работ (пахота, сев, уборка урожая)" (Виноградов В.Б., 1972; Рыбаков Б.А., 1973). Однако существенным нюансом [54] является указание антропологов на комплексный характер хозяйства, далеко не всегда определяемый на археологическом материале из западнокобанского ареала (довольно редкое исключение см.: Козенкова В.И., Найденко А.В., 1980, с.207) в связи со слабой изученностью бытовых памятников. Кстати, последнее обстоятельство не позволяет пока подвергнуть проверке сделанное А.П. Бужиловой и ее коллегами заключение о том, что охотничий промысел и рыбная ловля не занимали видного места в хозяйственном укладе клин-ярцев.
     
     Одновременно проведенные исследования показали, что для кобанской выборки характерна высокая смертность в возрасте 20-29 и 30-39 лет, крайне редкое присутствие людей более старшего возраста и незначительная доля детского населения. Как согласуется данная демографическая картина с относительной обеспеченностью продуктами питания? Такая ситуация характерна, как разъясняют А.П. Бужилова и ее соавторы, для военизированных популяций укрепленных поселений типа крепостей и форпостов.
     
     Недавно предпринятые нами исследования мужских погребений предскифского времени могильника Клин-Яр III выявили 6 групп (рангов) среди мужского населения данного района Кавминвод, из которых первые три (их доля составляет 63 % от общего количества изученных мужских захоронений) были представителями воинской прослойки, занимавшей ведущие позиции в обществе (Belinsky A., Dudarev S. & Harke H., 2001). Вместе с ранее производившимися изысканиями на материалах могильника № 1 на Кисловодской мебельной фабрике (Дударев С.Л., 1984) они говорят о "милитаризации" общества района Кавминвод в начале эпохи раннего железа, жившего по законам "военной демократии" в обстановке постоянных военных столкновений, которая, по-видимому и отразилась как на указанном уровне смертности, так и в присутствии в антропологическом материале следов травм, полученных во время стычек, в том числе рубленных, причем в них было втянуто детское и женское население. Одновременно на уровне смертности отразились и специфические экологические причины, анализируемые нами в другом сообщении.
     
     "Визитной карточкой" могильника Клин-Яр III в европейской и мировой археологии являются захоронения воинов-всадников, а всадничество в целом было ярким явлением в Предкавказье в позднейший предскифский период, особенно в западных и центральных его районах (Шарафутдинова Э.С., 1991; Дударев С.Л., 1991, 1999; Махортых С.В., 1994; Козенкова В.И., 1996; Эрлих В.Р., 1994; Лесков А.М., Эрлих В.Р., 1999; и др). Палеонтропологические материалы из могильника Клин-Яр III хорошо подтверждают уже установленный факт, что всадничество в предскифское время было достоянием, прежде всего, социальной верхушки, лошадь являлась средством престижа знатных воинов. Это положение сохранялось [55] на Северном Кавказе вплоть до средневековья и было отмечено иностранными путешественниками (Дж. Интериано) (Панеш Э.Х., 1995).
     
     Как видим, спектр вопросов, изучаемых с помощью данных палеоантропологии и палеодемографии, в связи с историко-культурной и иной интерпретацией материалов могильника Клин-Яр III, достаточно широк. Несомненно, что дальнейшее изучение кобанской культурно-исторической общности невозможно без детализированного и комплексного исследования в целом того или иного ее памятника, особенно такого выдающегося, как Клин-Яр III.
     
     
Дударев С.Л., Белинский А.Б.

Эволюция кобано-колхидского графического стиля и его локальные варианты
О происхождении т. н. зооморфных браслетов восточного варианта кобанской культуры
К проблеме происхождения кобанской культуры и ее локальных вариантов
Еще об одном шедевре, который мы потеряли
Протокобанская эпоха на Северном Кавказе
К проблеме интерпретации бронзовых зооморфных крючков кобанской культуры
Где же "кобанские" женщины?
Кобанская культура в XX веке: вехи в столетнем исследовании
КОБАНСКАЯ КУЛЬТУРА
Кобанские древности в малоизвестных европейских собраниях
Об уточненных границах кобанской культуры
Кобанская культура
Вязаный мех - волшебство подлинной чувственности


3.234.214.179