Где же "кобанские" женщины?

2009-07-03


     С. Райнхольд (Берлин, Германия)
     
     В течение позднего бронзового и раннего железного века на Западном и Северном Кавказе, в точке соприкосновения культурных влияний Евразии и Ближнего Востока, оформилась мощная и самобытная культура, традиционно известная нам как кобанская или кобано-колхидская. Сложный и богатый погребальный инвентарь, характерный для ее памятников, позволяет определить половозрастные различия в погребальном костюме, обряде захоронения и сопутствующем инвентаре для каждой из выделяемых локальных групп культуры. Несмотря на наличие подобного весомого основания для глубокого социального анализа, основное направление предыдущих исследований касалось выделения хронологических и локальных групп кобанских древностей. Причем, за редким исключением, все эти исследования базировались на материалах так называемых "воинских" захоронений, в основном тех, кого принято считать пешими воинами. Заведомо андроцентрические выводы на всех уровнях археологической интерпретации являются результатом подобного ограничения рассматриваемого источника
     . За исключением монографий В.И. Козенковой, посвященных украшениям кобанской культуры (Козенкова, 1977, 1995), женские захоронения были практически исключены из рассмотрения. Подобная позиция привела не только к исключению из анализа доброй половины рассматриваемого социума, но и ко многим ошибочным выводам в изучении культурных аспектов раннего железного века на Кавказе.
     
     Одним из подобных аспектов является культурное разнообразие памятников Северного и Западного Кавказа. Несколько существующих моделей обсуждают культурные вариации, то есть локальные группы или варианты, эпохи раннего железного века, используя единый критерий, такой как распределение металлических или керамических изделий или погребальный обряд. С другой стороны, женский погребальный костюм позволяет определять локальные группы на основании не современных археологических категорий, но на базе доисторических представлений. В этнографических исследованиях женский костюм рассматривается как один из наиболее благоприятных признаков для национального или этнического определения и для определения культурных границ (Богатырев, 1971; Канн, 1982; Линдисфарне-Таппер, 1997; Бурмайстер, 1997). Реконструкция таких культурных явлений как женский погребальный костюм, таким образом, гораздо в большей степени имеет отношение к территориальным различиям в доисторическом обществе, чем к распределению отдельных признаков (Бурштор
     м, 1996). Женщины в районе Кавказских Минеральных Вод (КМВ), в долине Баксана (Каменномостское) и в высокогорных общинах (Тли, Кобан), например, использовали широкий на[166]бор практически идентичных типов вещей (браслеты со спиральными концами, наручные спирали, пряжки, пронизки, булавки с шаровидными навершиями и т.д.). Однако, комбинации этих предметов и, таким образом, собственно костюм были, очевидно, разными. Разница между женщинами этих локальных групп, очевидно, объясняется не разницей в материальной культуре, но в большей степени разницей в костюме, в котором по-разному упорядочивались эти объекты в сочетании с местными типами.
     
     Культурные связи женщин и система обмена разного рода - сырьем, культурными идеями, людьми и т.д. - могут быть найдены при картографировании предметов материальной культуры, то есть типов вещей, в рамках структурных явлений, подобных костюму. Общеизвестные типы украшений, распространенных в районе КМВ и высокогорья, встречаются также в бассейне Кубани и в Абхазии. Это позволяет реконструировать интенсивные обменные связи на Западном Кавказе с обеих сторон хребта, которые помимо общих предпочтений в стилистике, включали в себя обмен материалом (например, для изготовления бус) и прямой импорт. Это явление демонстрирует наличие интенсивной системы обмена, ничуть не менее существенной чем, скажем, система обмена предметами вооружения вдоль предгорной зоны Северного Кавказа. Однако эта "женская" система связей находилась в противоречии с синхронной ей "мужской" системой. Это различие между предгорной и горной зонами становится очевидным в распределении практически всех основных элементов материальной культуры: сев
     ерокавказская конская упряжь или кабардино-пятигорские типы кинжалов (Дударев, 1999, карты), которые лишь в нескольких случаях в небольшом количестве экземпляров обнаружены в высокогорной зоне. Кобанские топоры и типичные для высокогорной зоны кинжалы также редко встречаются в предгорной зоне. С другой стороны, очевидно сходство в структурной классификации воинов и в других деталях обряда по обеим сторонам хребта. Тем не менее, они зачастую игнорируются, возможно, потому, что типологический подход выявляет разницу между предгорной и горной зоной, и связывает, на первый взгляд, древности предгорной зоны с евразийскими культурами. Рассмотрение аспектов, связанных с женской сферой, в этой ситуации, может показать культурные связи и систему обмена, с помощью которой предметы мужской сферы могли распространяться через горные перевалы и, таким образом, демонстрировать связи Центральнокавказского и Закавказского очагов культур раннего железного века.
     
     Эти связи помогают не только представить Центральный и Западный Кавказ в виде сложной культурной сферы, но и позволяют взглянуть на механизм материального и культурного обмена в историческом измерении. Они помогают прояснить и многие другие аспекты, такие, например, как дебаты по поводу хронологии. Пока эта дискуссия базируется исключительно на материалах воинских погребений, упомянутое противопоставление предгорной и горной зоны делает хронологическую аргументацию неприемлемой. Лишь горстка комплексов с типами, характерными для обеих зон,[167] позволяет связать хронологические схемы разных регионов. Женские захоронения с их элементами костюма, широко распространенными на всем внутрикавказском пространстве, позволяют заполнить этот пробел. С их помощью хронология Центрального Кавказа может быть лучше связана с предгорными группами и, таким образом, может быть выстроена более тесная система хронологических аргументов.
     
С. Райнхольд

Эволюция кобано-колхидского графического стиля и его локальные варианты
О происхождении т. н. зооморфных браслетов восточного варианта кобанской культуры
К проблеме происхождения кобанской культуры и ее локальных вариантов
Палеоантропологической и палеодемографической характеристике населения Клин-Яра раннекобанской эпохи
Еще об одном шедевре, который мы потеряли
Протокобанская эпоха на Северном Кавказе
К проблеме интерпретации бронзовых зооморфных крючков кобанской культуры
Кобанская культура в XX веке: вехи в столетнем исследовании
КОБАНСКАЯ КУЛЬТУРА
Кобанские древности в малоизвестных европейских собраниях
Об уточненных границах кобанской культуры
Кобанская культура
Вязаный мех - волшебство подлинной чувственности


54.85.162.213